И любви ни одной из них мне не пришлось домогаться долгих четыре года.

Время от времени я выглядываю в окно кареты - то в правое, то в левое, то, учтиво извинившись перед Мари и оборотясь к ней спиной, в заднее.

Где же Гец? Неужели никто из моих слуг не донес ему, по какой дороге мы поедем? Неужели он не знает, что меня сопровождают лишь двое вооруженных людей?

Во второй карете, в точно таком же, как на Мари, платье, едет служанка, моя последняя забава. На запятках кареты - двое вооруженных слуг. Думаю, Гецу не составит большого труда угнать экипаж.

Так же, как отряду из двадцати человек, да на хороших лошадях, не составит потом труда схватить Геца.

Ага, наконец-то!

Трое на гнедых конях - тех самых, на которых Гец с двумя другими изменниками ускакали в ту злосчастную ночь, - выскакивают из леска и мчатся наперерез нашему скромному кортежу. Они, как и было задумано, стремятся отсечь вторую карету.

- Мари, кажется, на нас напали разбойники, - спокойно говорю я, вынимая из-под сиденья пару заряженных пистолетов.

Мари вскрикивает и, еще сильнее побледнев, лишается чувств. Препоручив ее заботам служанки, я внимательно слежу через заднее окно за ходом событий. Вот кучер, якобы испугавшись, натягивает вожжи и, не дождавшись, пока экипаж полностью остановится, прыгает в кусты. Слуги соскочили с запяток и удирают в лес. Гец, на скаку заглянув в карету и удостоверившись, что невеста ехала именно в ней, перепрыгивает со своей лошади на упряжную и, стеганув ее, гонит карету в сторону леса. Поводья гнедой он благоразумно не отпускает, и она вынуждена скакать рядом.

Я, открыв дверцу, стреляю в воздух. Это - сигнал для отряда.

- Гони! - кричу я своему кучеру. Пусть Гец думает, что я струсил.